Потерянные Дети [стимпанк]

Сибо и Лэйн (Люси Рей)

The Funeral Of Hearts. Потерянные дети в Новой Византии. «Люси, которая нас всех обязательно спасет, та девочка, которая могла с ними сражаться. Она научит нас. Нас были сотни, а осталось всего горстка. Они приходят за нами и забирают по одному, страшные чудовища из кошмаров, что еще хуже – иногда они вселяются во взрослых и нам приходится сражаться с ними, а потом нас ищут с собаками как преступников, поэтому мы всегда бежим. Все началось с неё, мы нашли Люси на той стороне детского приюта, куда не могут попасть взрослые. Нужно в полночь в правильном порядке обойти весь дом, закрыть и открыть все двери, только быстро, иначе проснуться наставники – тогда мы оказываемся в детском доме одни, без воспитателей и через его окна можем видеть совсем другую местность вокруг, однако в ней угадываются знакомые черты. Просто она другая. Дерево, которое у нас живое – там стоит засохшее или спилено уже под пенек, там все – иное. И та девочка была Иной, мы нашли её там, на той стороне. Она не хотела идти с нами, но мы её взяли на силу, потому что увидели Их. Мы не оставили её там одну наедине с теми от кого она там спряталась, и за нами по пятам пришли Они. Смогли тоже найти способ попасть в наш мир. Сначала мы не знали что Они уже здесь, девочка, назвавшаяся Люси была странной и предметы сами двигались вокруг неё, от неё этим заразились и мы – Этим и кое-чем еще, тем что притягивает Их, этих монстров. А когда поняли – было уже поздно что-то менять, да мы и не могли, просто не могли взять и вернуть Люси обратно, чтобы её забрали Они, извиниться перед Ними и предать нашего Друга. Тогда-то и случился пожар. Они вселялись во взрослых и даже в некоторых из нас, правда вселяться в детей у них получалось не так просто, и Их можно было выбить, просто ударив чем-то друга по голове или громко закричав ему в лицо. Мы не могли там больше оставаться, и мы сожгли детский дом и сбежали». Люди-тени, те, кто всегда у тебя за спиной, жуткие монстры из рисунков сгоревшей на том пожаре Лесли. Лесли сгорела, но осталась в их сердцах, иногда она играет с ними, часто приходит к ним ночью и говорит о том, что их ищут и пора бежать. Они вселяются во взрослых, они хотят заполучить детей. Воспоминания о пожаре четырехлетней давности, что-то страшное грядет – одни в чужом городе. Рей и Чарли – братья-беспризорники в городе, который никогда не спит. Триша что жила за городом в доме на дереве, что на острове посреди озера у леса куда лучше никогда детям не ходить и милая маленькая мертвая девочка Ленор, что ждала свою еще живую подругу Лину на краю городского кладбища. Ты когда-нибудь думала, почему наше кладбище такое большое и простирается аж до самого мистического Неисследованного Леса? Оборванец и Чучело, а так же Мистер Гош, маленький убивец, трупный зайчик-мясоед по кличке Фу-фу, путешествующий через волшебную плесень по мирам мистер Грей, его дочь по имени «Личинка» что вечно ползает по потолку в запертом «на века» ото всех окромя проходящей сквозь стены малышки Ленор фамильном склепе Берроузов, Капатель, эльф из кекса и прочие друзья маленького приведения по имени Лен-но-ор. Её цветы на могилку Эдварда Алана По. Сказка про демоническую королеву маленьких эльфов по имени Розионэ из Туманной Долины близ Новой Византии, по ту сторону Грохочущего Ущелья и жуткий огромный одноглазый Черный Мечник, который охотился на демонов и безжалостно убивал детей предавших своих друзей и ставших демонами, и исполнивших свои мечты взамен на их невинную пролитую кровь. Вокзал забытых снов и бронированный дирижабль гильдии в недосягаемых облаках. Дети света и дети тьмы. Самая страшная сказка Ганса Христиана Андерсона. Монстр, у которого не было имени. «Кусь-кусь!.. чав-чав!.. грызь-грызь!.. хрум…» раздаются в пустынных полутемных залах особняка Клауса и Вайолет. Склад номер тринадцать Гильдии Мастеров и Правообладателей Нового и Старого Света. Тринадцать колоний Новой Англии, что так и не смогли стать Свободными, кровавый рассвет и еще более кровавый закат горького как королевский чай без сахара Викторианства, рассказы последнего из индейских шаманов этих мест, грохочущее ущелье и сказки темной стороны. «Война Миров» Герберта Уэльса, роман в котором самые современные, бронированные, приспособленные для длительных перелетов в эфирном безвоздушном пространстве дирижабли гильдии добираются до Марса и находят там мирных, не знающих слово «война» – приставьте себе! – «марсиан», после чего устраивают именем Королевы Великобритании фирменный террор и погружают уже другую планету в кровь её приветливых обитателей. Запрещенный повсюду окромя царской России «Монстр» Достоевского и рассуждения на тему «кто же настоящий, окончательный, финальный, первопричинный монстр в этом Монстрятнике Обыденности уважаемого господина Достоевского?». А так же – неизменный, гениальный в своей борьбе против тирании Майн Рид, которого мы так рано потеряли и один необычайно длинный урок в гимназии, имени Чарльза Дарвина. Двенадцатилетняя Кристина или просто – Криста, и её уроки изобразительного искусства у двадцатичетырехлетней Евы Безариус. Луиза, её чулки, улыбка, золотистые глаза и золотые локоны, и её упругий детский растянутый не по годам ранней беременностью животик. Чарли плачет, ей снова снится этот страшный сон, где она кричала, и все горело, но она была уже мертва и смотрела на мир стеклянными глазами куклы. Наш папа – капитан дальнего плавания, и мы обязательно его найдем, Чарли, верь мне. Сны Чарли, реальность Чарли, прошлое Чарли и её тайный огонь. Вайолет тринадцать, она снова ведет себя как наркоманка и голая палит в люстру у всех на виду, но её зрачки не расширены, она снова придуривается – в карцер её. Высший свет и дети, которые смотрят на него из тьмы своих богатых спален. Хрустальные пони с радужными гривами резвятся утром в спальне на потолке, громадные прямоходящие сумрачные олени беззвучно крадутся над полуночным лесом, вьется призрачный дымок над горой, вокруг неё под луной свернулся огромный слизень, среди листвы вьют паутину из снов черные-пречерные чернушки, в окно, которое всегда у тебя за плечом смотрят из тумана чьи-то злые-презлые глаза и в шкафах шуршат пошуршайки, а из-под кровати к тебе тянутся руки гоблинов и троллей едва ты накроешься с головой. Героин от озабоченных очередным выходом «в свет» мамы и папы для непослушных не желающих спать по-хорошему детей. Доктор Зло предупреждает знать Новой Византии что давать героин детям в таком возрасте – не самая лучшая идея и уж лучше пороть их «не гуманно и не цивилизованно, как дикари», по старинке, чем так поступать что бы там ни говорили про это в Англии богачи из Ост-Индской компании, контролирующей трафик наркотиков по всему миру. Накажем Доктора Зло? Динамит ему в брюки, подарок от Нобеля на рождество!!! Страшный человек в сером плаще работающий на Гильдию Конструкторов и Правообладателей навещает доктора Зло и угрожает ему и его дочери, честный доктор Зло берется за ружье. Химическое управление ребенком или почему дети под лизергиновой кислотой чертовски милые в глазах этих мам и пап, все стоят и смеются, словно пред ними не родное дитя, а кот под валерианкой, а если пора спать – детям нужно дать героин, отвести их в спальню и они сразу же заснут. Химическое управление ребеночком то еще ноу-хау и оно проще вербального, и у насекомых так, например у муравьев. Полумна, глаза которой постоянно уходят вверх и в сторону и Вайолет что обычно сводит их в беседе к носу. Джек, Грелль и Мэйлин убивают скуку (ну или скука добивает их), прыгая с моста с китайским цирковым резиновым канатом, а потом до кучи устраивая нападение на констебля с динамитом и неостановимым хохотом. Первая помощь при отравлении ребенка кокаином. Милая сестричка Вайолет, которая раскачивалась в платье с невероятно длинным подолом на люстре, а затем пряталась в шкафу, Клаус, который, как и Рэй искал ту самую Люси. Воспоминания о прошлом – день у водопада Забытой Горы. Триша спасается от пуль Безымянного Охотника, Триша и нечто Важное, о чем даже после смерти нельзя забывать и что ну просто необходимо ей как можно скорее вспомнить. Чудища в лесу. Облава с собаками. Рэй показывает клыки. Ребенок-крысолов. Канализация и те, кто обитают на её дне. Как Рей на пару с сестрой скормил крысам все городское руководство. Маленькая Полумна и её преданная взрослая служанка Нэнси, их тайный влажный купальный грех, аутодафе от Чарли, Крестолес в действии, кошмар мальчика по имени Рэй. Сумасшедший Нобель: динамит, всем, даром, и пусть никто не уйдет обиженным! Эта бедная страшная немка Хильда и её симпатичный грустный пёсик Рекс. Чудовища из машин и новые боги среди людей, которые пьют их кровь и ходят лишь безлунными ночами. Иная история иного мира. Протяжный гудок из прошлого и отцовский буксир, выплывающий прямо из тумана закопанной в землю подростковой мечты. Луиза и её страшные роды, её последний клиент в маске, «подруга», которая её предала и просто держала, пока все происходило и Лина, при которой отец-врач смотрел, что у Луизы при жизни было внутри. Почему нам так трудно заснуть в этом страшном городе не наших, скользких и влажных взрослых кошмаров, хаотично сокращающихся желаний и судорожно подёргивающихся снов. «Они скормили все семейство Губернатора крысам, а тех, кто пытался бежать, та девочка превращала в пылающие факелы, я это видел, даже Полумну не пожалели, а ведь это маленькое милое отсталое от этого несущегося в пропасть мира-поезда дитя не было повинно в грехах своих отца и матери, даже её, я это видел…» Единое для Всех Прощение Грехов от старого спившегося священника с топором из полуразвалившегося храма единого бога в Новой Византии и охотник, который все-таки решил не получать пока его и пожить на этом грёбаном свете. Нечто страшное, обещанное снами настигает Чарли в эту жуткую грозовую ночь, сжатые зубы, между которыми острый нож, сражение в тумане из самой скользкой мглы, пламя для Чарли, Чарли слышит гудок отцовского буксира из прошлого и плачет, Чарли горит и все загорается вокруг неё. Марсово поле, люди в серых плащах, гончие Гильдии и расстрел для Вайолет, и счастье, которое из её рук вдруг ускользнуло. «О Боже, братик, я всего-то хотела тебя опять спасти и умереть у тебя на руках, а ты…» Чарли и Выбор, Люси, которую она все еще любит и братик которого не хочет потерять. Тот день, когда они купались вместе, и Чарли её впервые обняла и поцеловала, сказав, что отныне они самые лучшие на свете друзья. И так будет – всегда… Чарли, забывшая лицо Люси, но до сих пор помнящая вкус её губ. Падшие ангелы и вознесшиеся демоны Новой Византии. «Все люди хотя бы раз молившие господа о спасении не достойны его, ибо они слабы, рабы неведомого господина, трусы и предатели самих себя, не важно, сколько они в себе находят добродетелей, ибо люди всегда ищут в себе, или другом что-то хорошее, чтобы отрешиться от чего-то очень плохого и сделать вид что его нет. Любая религия, навязывающая порядок и уважение пред старшими, будь то христианство евангелистов или сатанизм Ла Вея – изначально учения дьявола ибо делает людей слабыми, обеспечивает власти процветание, ломает богу его игрушки и превращает их вольные души в свод законов и правил. Правил, которые всегда пусты. Поверь мне, Оз, Бог ненавидит религию и последнее что ему нужно – чтобы созданные им разумные куклы его ежечасно прославляли. Это дьяволу нравится, когда его славят и когда ему поют псалмы. Бог хочет, чтобы мы восставали против него снова и снова, для этого он нас, людей, и создал, в этом наша Судьба… А дьявол хочет лишить бога иллюзий, развеять его мечты, сломать его игрушки и доказать что созданные им куклы – просто еще одни куклы и они не свободны в своей воле и их просто можно построить всех рядами и заставить молиться создателю, а можно стравить друг с дружкой, марионетки на тонких ниточках, вот кто они», скажет Винсент «маленькому Озу и его Алисе». Думай сам, Оз, весь мир – одни взаимоисключающие параграфы и все знания всех мыслителей на самом деле не стоят ничего, когда приходит время нажимать на курок, а перед тобой тот кого ты любишь больше всего на свете. «Люси, почему ты не сражаешься, ты убила всю мою семью и даже сестренку-Кэролл, ты просто обязана идти до конца! Забудь все, что я говорил, ты не виновата в смерти своих друзей, эти демоны – НЕ ТВОИ, я врал, врал тебе, чтобы самому стало легче…», будет молить её Клаус, но прежние слова останутся произнесенными. Объяснение и Прощание. Реквием по мечте, улыбка, счастливые лица на фотографии, дождь для голодных клыков Вайолет. Винсент, его темное прошлое, неясное будущее и мутное настоящее; Рей, Чарли и Полумночка выступают в цирке. Зашитый ротик Чарли через силу улыбается вновь, Рей плачет, оттого что Чарли прежней уже не станет никогда.

***

Анна (Люси Рей из одиночества Сайи)

Места вокруг города были дикие, нехоженые. Не потому что эти земли медленно развивались, просто основана Новая Византия была не более чем сто лет назад какими-то уголовниками, по которым по утверждению нового отца Клауса «виселица плакала», так как закон запрещавший селиться по ту стороны этих прекрасных высоких Аппалачских гор никто не отменял. Когда девятнадцатый век медленно подошёл к концу и начался бум перевозок людей, техники, всего-всего по воздуху, на бронированных и не очень дирижаблях Гильдии – тут все еще молились на лошадку обыкновенную и даже памятник ей поставили на центральной площади города. На самом деле это был памятник Вашингтону на лошади, но после того как какой-то местный Иуда написал в столицу и там – в грязном и вонючем роялистском Нью-Йорке – узнали об этом бесчинстве, то памятник велено было снести, а скульптора повесить. Вашингтона снесли, лошадку оставили, теперь у неё был маленький горб как у верблюда, а туловище убитого при Саратоге Вашингтона оттащили за город и бросили в лесу, привязав к нему мертвых изнасилованных детей скульптора, которого самого уже в живых не оказалось, ибо алкоголизм в американской глубинке – страшная штука. К тому моменту как Клаус приехал сюда семилетним чистыми и невинным, верящим в Честь, Доброту и Дружбу ребенком (а совсем не тем двенадцатилетним угрюмым пессимистом, в которого он ныне превратился) над бедным, не заслуживавшим такого унижения Вашингтоном, не знавшие истории своей страны мальчишки надругались не меньше чем над оригиналом гессенские наёмники, так что старушка Англия могла быть довольная спать спокойно до самых тех пор пока не проснется Господь и не узнает о том, что в мире этом творится от имени его и под его попустительство. Ночами, Клаус видел жуткие, гротескные, вышибающие у него ледяной пот своей отчужденностью и первобытным детским ужасом сны. Что хуже всего – сестра любила их слушать, едва проснувшись, и часто под утро залезала к нему в кровать, чтобы услышать как бьется его «испуганное сердечко» и первым делом, едва Клаус откроет глаза спросить «и что тебе на этот раз приснилось, братик?» Сестра любила все мерзкое и загадочное не меньше, чем он все это ненавидел, и не знала меры в своих увлечениях, будь то изощренные оружейные механизмы или банальная Смерть. Когда Клаус узнал, что других детей тут тоже мучают кошмары – он одновременно обрадовался, удивился, подумал – что мог бы и сам догадается и расстроился, вот такой вот винегрет. В Европе он как-то увидел сон, в котором весь город заполонили вороны, весь Брюссель, они сидели повсюду – на крышах домов, крестах церквей, даже на въезжавших в город экипажах. Когда над городом пролетал дирижабль – в том сне они были все черные, мрачные, как грозовые тучки – то с него раздавался хор ворон. Самым ужасным в том сне было то что никто не обращал на всех этих ворон никакого внимания, все занимались своими делами так словно это нормально, а Клаус не знал – уже бежать из этого города или попытаться объяснить людям что во всем этом засилье воронья есть что-то очень нехорошее. Так вот – этот кошмар шестилетнего Клаус не шел ни в какое сравнение с тем что снилось ему тут. Раньше он практически сразу же забывал свои сны, и требовалось время, чтоб вспомнить их и зарисовать, как учили в гимназии. Тут же сны были настолько четкими, что временами он ходил во сне и, открыв глаза, видел то же что и во сне, только без всех тех ужасов, которые составляли суть его снов. Одна из причин, почему Клаус так же сильно возненавидел этот город, как сестра его полюбила. Когда ему было десять, Клаус умудрился прожить без сна месяц, тщательно симулируя и притворяясь спящим – он начинал читать, едва родители закрывали двери и уходили к себе, своим гостям, развлечениям, тому, чем занимаются взрослые в постели или в клубе, чему-то грязному, как деньги, как выполненные в готическом стиле церкви Новой Византии. Бессонница закончилась после того как родители Вайолетт пригрозили что дадут ему волшебный порошок и он уснет как миленький. На самом деле это была не угроза внешне. Они просто заботились о его здоровье, но Клаус испугался, и этот страх убил в нем ужас прежде ночными кошмарами. Иногда он думал – вдруг однажды проснувшись, он поймет что ему понравился этот сон и станет таким же, как его двоюродная сестра? Извращенцем? Галантный век остался где-то позади, в прежних снах, мечтах и книгах, Клаус знал что в мире происходит столько извращенно-злых дел, в которых замешаны все – от королей и богачей до папы римского и его приемных родителей – что господь, если он и вправду существует – не станет терпеть это вечность, когда-нибудь вороны покроют все небо и станут садиться на дома горожан, а те не будут их замечать. Словно так и нужно. Клаус сам не знал, почему считал свой сон пророческим. Может и глупость, а может – его тщательно скрытое желание перемен. Как бы там ни было – он больше не симулировал сон, а спал по-настоящему, чаще всего в ледяном поту просыпаясь вместе с сестрой в одной кровати. Вначале он думал – ей нравится его дразнить и издеваться над его страхами, потом – она сама боится спать одна и, не признавая своих страхов – делает вид что ей они интересны и поэтому залезает под утро в его кровать, прижимается к нему и начинает допрашивать как начитавшийся Фрейда тринадцатилетний горе-психолог из гимназии. Как оказалось: все было проще и грязнее – сестра вырастала и её мысли и фантазии тоже менялись, причем далеко не в лучшую сторону. Как и этот мир. Эпидемия бессонницы у детей пришла в Новую Византию из Нью-Салема, где жили все страхи беспризорных, брошенных родителями и просто лишних в этом «быстро меняющемся мире» детей. По авторитетному мнению родителей страхи эти назывались «Эмбер», или «Башня Света» – место, куда отправляли всех пойманных на территориях тринадцати колоний детишек; в иные причины бессонницы, равно как и те сказки о существах которые вечно за твоей спиной взрослые, конечно же не верили. Зато Башней Света вполне можно было пугать и детей за девятнадцать, благо связываться с Гильдией и европейские монархи не хотели, и даже церковь ничего тут не могла поделать при всем своем навязанном одной древней книгой дутом авторитете. Дети у которых не было родителей были обречены и вынуждены скрываться, дети бедноты отдавались в хорошие руки воспитателей из Нью-Салема за небольшое вознаграждение самими родителями, дети семей в достатке которых трудно было усомниться старательно спали и видели отличные стеклистые сны после ого как им давали волшебного порошка. Впрочем, Клаусу и Вайолет это не грозило по двум причинам: во-первых, они были дети относительно богатых и считавших себя знатными родителей, во вторых – по возрасту уже должны были называться подростками, а значит вскоре надеть на пальчик такое красивое золотое колечко, снять которое суждено будет лишь городскому патологоанатому да и то – после освидетельствования трупа. Клаусу едва стукнуло двенадцать, а его двоюродной сестре Вайолет через два месяца должно было исполниться четырнадцать. В тот день, когда все началось они возвращались домой от Сиэля, друзей, шумного дня и можно сказать – были немного «уставшие», если так можно описать состояние, когда смеяться все еще хочется, но сил на это у тебя уже нет, однако периодически так и прорывает сложиться пополам, поэтому ты стараешься ни на кого не смотреть и идти прямиком домой чтобы скорее забиться с головой под одеяло постели и хоть как-то попытаться заснуть, а не умереть в переулке Новой Византии от такого постыдного явления как «смех обыкновенный». С ними был пятнадцатилетний натуралист и медик (и вообще большой фанат всякой химии как взрывоопасной, так и нет) Лерой, он приехал в Новую Византию учиться и жил вместе с родителями Вайолетты.

Беспризорников Рэя и Чарли они повстречали уже у самого дома и никогда не притащили бы к себе перепуганных, тем более тайком, если бы не выходка Вайолетт.

Оборванец и Ленорhttp://tehmariko.wordpress.com/2013/09/21/Дети Салема — от лица маленькой вампирши с амнезией на всю голову и шилом в попе/

http://tehmariko.wordpress.com/2013/09/22/Дети Салема, продолжение от лица малышки Кэролл/

8 thoughts on “Потерянные Дети [стимпанк]

  1. Kill Me Softly – The Cats
    -Хочешь? – протянула она ему пакетик с белым порошком. – Там еще много осталось, не стесняйся. Я взломала столик мамы и взяла парочку. Нам станет легче, легче сделать то чего от нас ждут наши родители. Он ведь пока лишь мои родители, а хотят стать и твоими. Твой дядя очень хочет называть тебя сыном. Наверное, в детстве у него был друг. Похожий на тебя и он по нему соскучился…
    Вайолет протянула ему пакетики снова, не обращая внимания на выражение его лица – Клаус ударил её по руке и выбил их.
    -Вау. – По-американски сказала ему она. Клаус дал её пощечину. Но Вайолет вместо того чтобы хоть как-то придти в себя и взять себя в руки, ну хоть попытаться – принялась тереть щеку с таким блаженным видом, что Клаусу захотелось врезать ей снова. Как в детстве, она почти всегда побеждала его в драке, хоть и была всего лишь на год старше. Тогда она совсем иной, умной и целеустремленной, скромной, почему она так быстро изменилось? Хотелось отмотать назад и снова увидеть прежнюю Вайолет.
    -Идем. – Сказал он сестре и потащил в уборную. Набрал полную раковину ледяной воды. И замешкался, ибо делать такое с сестрой было все-таки святотатством. Это не то чтобы просто подраться в лесу ребенком, все-таки ей уже тринадцать лет.
    -И что ты ждешь? Кунай. – с легкой долей обиды заявила ему она. И тут же сладостно вся так сжалась от предвкушения. Закрыв глаза, блаженно прошептала. – Кунай свою сестренку в воду, давай, окунай поглубже!
    Клаус опустил лицо Вайолет и подержал в холодной воде пару секунд.
    -Братик. – Посмотрела на Клауса Вайолет так, словно видела его впервые. – Окуни меня еще. Кунай в эту ледяную воду, держи так долго, чтобы я задергала ножкой.
    Клаус снова окунул сестру. Но пока она дергать станет ножкой – ждать не стал.
    Вайолет поднесла свои глаза к самому его лицу, заставив Клауса покраснеть, и зачарованно прошептала:
    -Сделай это, пока я буду без сознания. Надругайся надо мной, братик…
    -Ты посиди тут. – Сказал он ей, уставившейся на него очумевшими по-детски беззащитными глазами. – Я сейчас найду Лероя, он как-никак на врача учится.
    -Останься. – Ухватила его за рукав сестра. – Не уходи.
    Потом она стала что-то рассматривать на потолке. Перевесилась чрез спинку изящного диванчика и опрокинула его, ноги задрались к потолку. Но когда Клаус обошел вокруг дивана, то увидел, как она в своем длиннющем платье пытается забиться и спрятаться под ним как мышь.
    -Иди сюда. – Сказала ему она. – Тут так уютно…
    Лерой медленно, с явным удовольствием от процесса – листал медицинский справочник. Да что б его!!!
    -Это была та смесь? – спросил он голосом безнадежно уставшего человека.
    -Нет, она сказала что взяла у матери героин из шкафчика.
    -И так. – Сказал Лерой самому себе и надел на глаз пенсе делавший его чертовски умным. В его представлении, разумеется. Представляете себе пятнадцатилетнего подростка в пенсе? – так, тут у нас токсины, наркотики… вот – первая помощь при отравлении героином.
    -Промыть желудок. – Подсказал ему Клаус. Ему хотелось Лероя прибить. – А вдруг она умрет, что ты там еще вычитываешь?
    -Ты видел её зрачки?
    -Что?! Если ты про контактные линзы – то они сиреневые, как всегда.
    Лерой пошел смотреть зрачки Вайолетты. Та смеялась, хихикала, пыталась стянуть с Лероя его накрахмаленные брюки, и говорили какие они классные с Клаусом, как хорошо смотрятся рядом и как ей хочется увидеть их вместе в одной постели.
    -Она придуривается. – Сообщил с видом Холмса Лерой. – Все нормально с твоей сестрой. Скопировала поведение Полумны – а та вообще заразна как вирус. Я думаю – ей просто скучно.
    Клаус хотел было в это верить, но…
    Сестра, разбежавшись, в этом своем длинном платье – прыгнула на стену, сделала два шага по ней, оттолкнулась, ухватилась кончиками пальцев за люстру и тут же невообразимым способом зацепилась за ту ножками и повисла вниз головой. Подол свисал аж до пола.
    -Она часто так себя ведет? – спросил Клауса Лерой.
    -Да постоянно. К этой люстре её стабильно что-то влечет. Недавно у нас были гости и нас заперли в спальне. Я отказался с ней целоваться. Она взломала заколкой замок и выбежала к ним, гостям отцовским – голышом, принялась палить из дедовского револьвера по этой самой люстре и спрашивать всех пьяным голосом – красивая ли она? – и угрожать им всем расстрелом. И все твердили – да-да, мол, красивая она, даже очень. А она: «Почему мой брат со мной целоваться тогда не хочет?» Я чуть было под землю не провалился. Хорошо хоть вовремя понял что лучше прямо сейчас к ним туда в зал не идти, а тихо вернуться в спальню и прикинуться спящим. Мать говорила – отцу плохо стало на том вечере, даже врача вызывали.
    -Братик, ты рассказ один маленький конфуз сестренки своему старшему другу – тебе полегчало?
    Она медленно вращалась на люстре.
    -Нам ведь её как-то оттуда снимать. – Лерой измерил расстояние до люстры. – Метров пять, не меньше. Я пойду за стремянкой, а ты побудь тут, попытайся её поймать, если она вздумает прыгать.
    Ну, конечно же, Клаус будет её тут ловить. Когда Лерой вернулся с лестницей – на полу под люстрой были раскиданы подушки из спален, а Клаус сидел на диване и читал книжку.
    -Она что там – уснула? – Тихо прошептал в ухо Клаусу Лерой.
    -Ага. – И не пытаясь приглушать голоса, ответил ему тот. – Как летучая мышь. У неё всё вверх тормашками по жизни…
    Скука – страшная штука. Иногда люди начинают делать странные вещи. Сестра просто уязвима к этой болезни чуть больше чем другие. И еще – похоже, она ничего не боится.
    По жизни…
    The Reason – Skrillex

  2. Тогда Ленор взяла испуганную, потерявшуюся Тришу за щечки и приникла к её губам своим маленьким ртом. Несколько взмахов удивленных ресниц длился поцелуй, но за это время солнце успело встать, сделать полный круг и снова уйти за горизонт. Поднялась полная Луна. Ленор отпустила Тришу. Та не чувствовала ничего кроме умиротворенности.
    -Как ты это делаешь? – осмелилась спросить не дышавшая все это время Лесли (впрочем, для призрака нормально не дышать целыми сутками).
    -Маленький такой секрет. Можно сказать, что его и нет.
    Триша посмотрела на свои бедра и увидела что кровь, пополам с этой белой гадостью капать перестала.
    -Твой обруч из красной кожи на шеё, — Лесли указывала на шейку девочки-призрака пальцем, — он исчезает.
    Триша взглянула в лужу, в которой квакала лягушка. И вправду, почти ничего не осталось.
    -Поцелуй и меня. – Уперлась Лесли. – Хочу-хочу-хочу-хочу! – Вытянула лапки в сторону Ленор она.
    -Если я вас буду так часто целовать – вы исчезнете. – Обиделась Ленор. Обиделась лишь для вида. Из-за того что она очень любила целоваться на этом кладбище из детей она в конечном счете осталась лишь одна. Другие дети смирялись с тем, что они забыли Что-то Важное навсегда и уходили в сияние и не возвращались. А Ленор жила. Хоть и ничего не помнила. Жила как приведение Новой Византии и не помнила – было ли и в её земной жизни Что-то Важное, что ни в коем случае нельзя терять и позорно не помнить, даже если ты умерла. А поэтому нужно найти, и никогда отпускать. Было же… или нет?
    Они взялись втроем за руки, и вокруг них стало скапливаться сияние. Другие существа-обитатели кладбища постепенно вылезали из своих укромных мест, чтобы взглянуть на призрачный лунный огонь фей.
    А Бог-сутенер курил, смотря на то, как души-бляди забывают свои мечты, умирая и рождаясь вновь, ищут уже других людей, чтобы снова признаться им в любви. Лесли было горько. Она разучилась рисовать и не знала, что будет, если её рисунки потеряются или намокнут. У неё не было никого, кому она была чем-то обязана. Это она поняла из рассказов Рея и Чарли. Они помнили её живую. Может это не так уж и плохо?
    Исчезнуть в таком мире как этот. И родиться где-то еще… даже если это будешь не совсем уже ты, в конце-концов она и так помнила себя с чужих слов. И по-прежнему бежала от смерти, следуя за братом и сестрой и помогая им спасаться от преследователей-взрослых. Наверное – это то, зачем она была в этом мире нужна.

  3. Другая Чарли-слизняк, заполнив всю комнату и проникнув в неё смотрела прямо в глаза. И них, в глазах второй, не настоящей Чарли был страх. Потому что настоящая Чарли плакала. Но уже не теми слезами, которыми плачут от боли. Внутри её груди рос шар, шар из самых чистых ярких слез. Сквозь боль он поднимался выше, достиг улыбки, достиг взгляда…
    И вот начинают в ней возникать пузырьки жидкости, кровь похожа на расплавленный металл и сейчас она воспламенится вся. Чарли понимала, что счастлива. Потому вновь услышала его и поняла, чего все это время так сильно ждала.
    Гудок. Не тот высокий которым встречают поезда, а протяжный и низкий, такой ужасный и до боли, до жути близкий и дорогой. Гудок. Он снова прозвучал. Она боялась его когда-то в самом раннем детстве, боялась, а сейчас он стал для неё всем. Одной маленькой несбыточной мечтой. Тяжелый и страшный, такой знакомый, гудок маленького, но сильного судна тянущего за собой другие, огромные, но не способные на свободное плаванье суда. Отец вернулся, его корабль выплыл из тумана и приближался к берегу. Она помнила совсем крошкой этот гудок, забыла, напрочь потеряла и тут вдруг вспомнила опять. Там, за окном он. А это существо мешает его увидеть. И комната. И все-все-все. И не останется ничего.
    Чарли улыбалась, в своей комнате, в своем детском доме, который она нечаянно сожгла. Потом это вырвалось и все вокруг загорелось, вращаясь и поднимаясь ввысь. Другая Чарли сгорела без следа, она была и топливом она же рождала самый чистый кислород. Чарли не чувствовала ничего кроме сладкой боли чистых слез и восторга, восторга который вырвался на волю и пожирал её огнем теперь все вокруг, очищая ей путь…
    ***
    -Я добила её. Я добила ту тварь. Она приходила за мной, хотела в меня вселиться и я её прихлопнула. – Чарли шаталась, она вся горела. Рей не верил своим глазам, когда смотрел на её разрезанные чем-то чертовски острым щеки. Сквозь них были видны зубы девочки, все зубы. Кто нарисовал ей эту жуткую улыбку от уха до уха? Рей чувствовал в себе ярость и не знал на кого её выплеснуть. Он дрожал едва ли не сильнее сестры. Чарли опала в его руках став вдруг такой тяжелой. Рей понял – она потеряла сознание. Он уложил её на плед и тут увидел, как между ног сестры течет кровь. И пепел. Она вся была покрыта им.
    «Нужно зашить щеку», подумал он, «как можн скорее, пока она не пришла в себя, и закрыть чем-то, чтобы она не видела себя, если посмотрится в воду… не сейчас, не сразу…»
    Чарли нельзя к доктору. Им нельзя к доктору сейчас, ведь их ищут как преступников и травят собаками как диких зверей.
    De Craciun – Elena Gheorghe

  4. -Почему она забралась туда, где едва не погибла от жажды и голода?
    -Боялась.
    -Боялась? Чего? Того что её обидят? Кто может обидеть такую, как она?
    -Она боялась Города. И людей что живут там. Не хотела туда идти и искала места «почище». Рядом с людьми её сила возрастает, и она полностью теряет над ней контроль, отчасти потому что может читать их мысли и смотреть их сны, против желания, без воли, вся воля Люси уходит на борьбу с самой собой. Она очень уязвима для такого грязного города как Новая Византия. Когда она в лесу, прячется в пещере под водопадом – её ночные Фантазмы чище. Те огромные существа похожие то ли на рогатых йети, то ли на прямоходящих оленей с приплюснутыми мордами и ногами выше самых высоких деревьев не нападали на людей, они просто пытались, крадясь беззвучно добраться до ближайшего ущелья и раствориться там, в тумане вернувшись туда, откуда против своей воли воображением своим их Люси позвала. Ведь где-то все это есть и где-то оно живет, такое сложное внутри и очень разное, по сути. Помнишь тех странных маленьких крылатых эльфов, которых дети видели прятавшихся в цветах сада Баскервиллей? Какую книгу тогда читала там, на дереве Люси?

  5. -До чего же сладостно ставить таким как Люси на голову ногу. – Сообщил себе под нос Бишоп, попыхивая трубкой. – Как природе. Я говорил про неё ведьма? Я ошибался, после того что я здесь у вас увидел – это настоящая языческая богиня. Таким как она тысячи лет поклонялись дикари, мы отняли у них землю, отняли у них их жизни, разрушили все и теперь добрались до их богов. Аллилуйя! И вправду с нами Бог! Я с юных лет охотился, объездил всю Африку, Индию и отовсюду привозил трофеи. Но такой головки в моей коллекции еще не бывало.
    -Простите милорд, но пока у вас её еще и НЕТ.
    Бишоп смерил Винсента таким взглядом, словно смотрел на несущего дерзости мальчишку. Винсент улыбался. Он всегда улыбался, когда видел старший – это выводило многих из себя, но старый охотник сдержался. Чтобы успокоиться и ненароком Винсента не пристрелить, он снова несколько раз провел пальцами по выступающим костям черепа последнего Американского индейца, вождя ирокезов по имени «Клубящийся Туман Бездонного Ущелья», или что-то наподобие – Бишоп никогда особо не вникал в имена дикарей.
    -Наверное, мы чувствуем одно и то же. – Сказал ему Винсент и старый охотник вдруг рассмеялся, снова пуская клубы дыма Дарвину на стене в лицо.
    -Это занятно, занятно. Весь цивилизованный мир бы возликовал, как жаль что мы никогда не сможем ему рассказать об этой победе. Природа и так бьется под нашей пятой, веками человек прогибался под мир и вот теперь мир древних прогнется под человека. Я видел, как цивилизация своей машинной поступью идет по тем местам где тысячи лет верили в духов и ведьм, как осушаются дебри амазонки и вырубаются такие древние леса американского континента, что некоторые деревья и вдесятером не обхватишь, им тысячи лет и они наверняка помнили Ноя с его непочтительными сыновьями. И всюду моя душа ликовала. Это месть. Месть за тысячи лет варварства преклонения невежества и тьмы. И эта девочка… — Бишоп потряс трубкой в сторону огней башни Нового Салема. – Она не ведьма. Ты прав, она богиня, чертовка из прошлого, кусочек суеверия, на которое наступить ногой в армейском сапоге и посмотреть, как она станет извиваться при этом. Голая, жалкая, в грязи! Она будет молить о пощаде, а ведь это значит что и суеверию может быть больно. Когда я наступал на голову поверженному льву в прериях Африки – я чувствовал что-то подобное. Я думал – «и это все на что ты способна, природа-мать? Это – король зверей?» Я наступил ему на голову и чувствовал, что наступаю на лицо богине, которой поклонялись мои далекие предки. Я чувствовал волнение, необычайное волнение наступающего века чудес и триумфа человеческой мысли.
    Бишоп протянул руку к винчестеру и показал его смеющемуся про себя Винсенту.
    -Вон она! В моих руках!! Это бог грома, это Зевс, это Сила Мысли!!!
    -А вы не думали – что это просто еще одно суеверие и заблуждение, милорд? Может скоро вы устанет от самовосхваления человеческого гения – что тогда? Когда-нибудь вы все раскаетесь, что истребляете зверей и птиц, вырубаете леса, отравляете все вокруг и искореняете целые народы вроде цыган или индейцев? Во славу чего – собственного эгоизма и нелепых амбиций?
    Лицо Бишопа стал красным и послышался звук взводимых курков. Засмеявшись словно девушка, Винсент выбежал из комнаты гостиницы, мимоходом вылив вино в окно. Его душил хохот, в конце-концов что значит один свихнувшийся старик, когда они победили, они взяли её живьем, сдавшуюся, не желавшую больше сражаться, готовую на все. И все – ради этого мальчишки.
    «Буду в Англии», — решил про себя Винсент, — «потребую медаль для Клауса, да что там – Орден!»
    Целая команда лучших психологов со всего света не смогла сломить её волю как это сделала за пару минут паренек из прошлого Люси. В конце-концов выпустить её, дать её бежать и посмотреть что из этого получится, было неплохим решением.
    Винсент открыл записную книжку и аккуратным изящным подчерком записал
    «Не забыть выпросить у Королевы орден для Клауса и послать ему с открыткой, пожеланиями счастья в браке и тому подобной издевательской ерундой…»
    И Клаус орден получил. Его рассматривала Юки, когда Клаус вошел в комнату. Она прочитала:
    -За неоценимую помощь в задержании сверхопасного чудовища и врага Короны, а так же за вклад в естествознание который смогут оценить лишь потомки. Клаус, это ведь как-то связано с Люси?
    Изумленные глаза Юки уставились на него. Клаус вырвал орден вместе с лентой из рук Юки и швырнул его в окно, пробив стекло. Юки дважды моргнула, а потом принялась изучать коробку. Ей нравились всевозможные инкрустированные коробочки с подкладками, даже музыкальную шкатулку Люси – и ту она взяла себе.
    И Клаус не возражал. Отчего-то ему хотелось, чтобы шкатулка была у Юки. Может быть, снова боялся? Непоправимого? Что еще он может сломать в жизни своей или чей-то?! Юки…
    Юки радостно вскрикнула. Она нашла в шкатулке потайное дно. Клаус нахмурился. Он помнил – Винсент всегда любил подобные тайные послания. Там была фотография из Лондона – улыбающийся Винсент в компании девушки его лет, они показывали им знак «V», счастливые и безмятежные в своем озорстве. Клаус хотел сжечь фотографию, но той сразу же заинтересовалась Юки, любившая часами рассматривать снимки из других стран.
    Прочитав прилагавшееся письмо, Клаус пожалел, что не сжёг и его фото сразу, не рассматривая не читая. «Операция прошла успешно», писал ему Винсент, «Люси видимо так сильно сожалела о содеянном и в раскаянии своем желала расплатиться за все что храбро приняла наше известие о том что мы собираемся с ней сделать и не испугалась даже увидев медицинские инструменты при помощи которых мы лишили её способности мечтать. Сейчас она безопасна и для себя и для других, ждет детей, врачи обещают двойню, у них есть какие-то сложные механизмы для определения сути плода, а может у ребенка Люси будет просто два живых сердца, как и у меня. Люблю тебя, мой маленький Оз, помню, совсем ребенком ты вечно воровал у отца конфеты, как жаль что мы вырастаем. Не хватайся за прошлое, Люси уже никогда не будет прежней. Даже повстречай ты бога – и он не смог бы тебе вернуть прежнюю Люси. Сказал бы: «Прости Клаус, что ушло – то ушло». Удачи тебе в женитьбе, тут я слышал, кое-кто в гимназии обвинил тебя в зоофилии, узнав что твоя избранница – азиатка. Этот кое-кто теперь плавает в канализации, его съели крысы, обгрызли ему все лицо, печалька, Винсент тут правда не причем, он вообще был на том конце света в это время, просто кое-кто был слишком наглым и его наказали боги коллективного людского эгоизма…»
    Клаус выругался. Он захотел сжечь письмо, фото счастливого Винсента, развеять все это по ветру и зарыться лицом в подушку. Но он не сделал этого, так он стал бы еще глупее и слабее, в собственных глазах. Юки рассматривала фотографию с изумлением, она явно мечтала когда-нибудь выбраться из колоний и посетить старую Англию.
    Постепенно Клаус успокоился. Юки была беременна от него, в этом доме жила теперь её мать. Они забрали Мидори из публичного дома. Поначалу Клаус никак не мог заставить женщину стоять пред ним прямо – она постоянно валилась на колени. Но и это прошло…
    «После драки кулаками не машут, братик…», послушался Клаусу сладкий как летнее вино шёпот сестры. Окно был открыто, он выглянул в него, но увидел лишь лес, да горы вдалеке. Так же он слышал временами голос отца, когда того уже не стало. Странно, но мамин голос он почти не помнил, как и её лицо. И Кэролл, её лица он тоже не мог вспомнить, только улыбку.
    Искупавшись в непривычном для неё одиночестве и вернувшись в спальню, Юки нашла Клауса смотрящего в дуло пистолета прадеда, с которым любила играться Вайолет.
    -Если я сделаю это – я буду совсем слабаком? – Плача спросил Клаус у Юки. Тонкие, нежные и вместе с тем такие сильные руки аккуратно взяли из его рук оружие и положили на стол. Они же взяли его лицо. Юки смотрела в глаза Клаусу несколько мгновений, потом поцеловала.
    Вайолет вернулась через полгода. Однажды ночью, когда шел дождь, Клаус вышел на балкон и увидел сестру, сидевшую на самом краю и болтавшую ногами.
    -Видишь, я снова здесь. Я не смогла сдержать обещание. Клаус – зачем ты так поступил со мной?
    Лицо у Вайолет было бледным, а руки – по-прежнему холодными, словно у мертвеца из могилы.
    -Я умирала там под старым дубом, на том конце кладбища прямо в луже, где ты оставил меня. Обстановка была романтичной, но то что ты сделала – нет. Мне было так плохо, что я даже тихо смеялась, пока онемение от ран не подошло к подбородку. Тогда я поняла, что скоро умру, одна, никому не нужная, забытая всеми, в первую очередь – своим двоюродным братцем, тобой. В конце я уже не хотела бороться, я думала – когда ты спасешь свою Люси возвращаясь счастливым – найдешь мой труп, ты хоть что-то подумаешь или просто пройдешь мимо? А потом меня нашел Сиэль и дал мне свою кровь. Она была горькой, я не хотела жить в мире, в котором происходят такие вещи и так легко раскалываются такие сердца, но он меня заставил, я хотела умереть у тебя на руках, спасти тебя и умереть – ты мне в этом отказал, бросился к какой-то Люси. И ты даже её не спас. Ты дурак, Клаус! Это обида. – Вайолет прижала руку к груди. – Она до сих пор не хочет уходить. Я дошла до самого Нового Салема. Пешком, через леса. Вся грязная была, но не устала. Представляешь? Люди там еще хуже чем здесь. И как в той сказе – внутри меня начала расти пустота. Я делала жуткие вещи, Клаус, я ела живьем детей, представляешь – а она росла. В чем там был смысл, в той сказке бедного замученного англичанами Ганса Христиана Андерсона? Сказке про Монстра, у которого не было Имени. Я испугалась Пустоты. Того что если не прекращу – уже никогда не смогу вернуться обратно. Одна в этом большом страшном городе с янтарной башней о небес, как в Новом Вавилоне – никого не знаю, ни с кем знакомиться не хочу, только кушать хочу и каждый день убиваю. Наверное, я все-таки такая трусишка – кинулась к тебе, тому, кого два раза от смерти спасала, собой закрывала, тому, кто бросил меня умирать в луже и пошел к другой. Я прямо сейчас могу загрызть тебя, твою Юки, хочешь? Клыки, — Вайолет открыла рот и показала их ему, — они режутся, хочешь? Я погружу их в твою женушку, в её растянутый беременный животик, в твою ненаглядную японочку, мой драгоценный братик-зоофил и она будет извиваться, кричать, хочешь? Сначала я съем её, а потом тебя, ты не против – я так голодна…
    Клаус не знал что ответить. Он ничего не хотел отвечать. Он встал перед ней на колени и, опустив голову, сказал:
    -Я знаю, что ты меня ненавидишь, ты имеешь на это право, но все равно, пожалуйста, пощади Юки, или хотя бы нашего ребенка… Только его, ладно?
    Молчание было слишком долгим, и Клаус поднял голову. Вайолет смотрела на него такими же глазами, какие были у неё всегда – изумленными, даже к носу как обычно по привычке их слегка свела. Потом Вайолет рассмеялась и взлохматила ему голову.
    -Тебе действительно плохо без меня братик. Ты разве не понял, что я пошутила? Это же я, братик – твоя Вайолетта. Помнишь, мы искали вчетвером с Кэролл и Сиэлем ту индейскую пещеру из книжки, добрались даже до водопада и пытались искать пещеру под ним? Ах да, мы нашли там Люси… А помнишь, я постоянно пряталась с тобой от мамы с папочкой и их «волшебного порошка детям на ночь, чтобы не шалили» в платяном шкафу? Ты думал я и вправду тебя сейчас убью? Что за глупости – зачем я столько раз тебя спасала…
    Клаус молчал, Вайолет тоже молчала, и они вместе слушали дождь.
    -Можно я останусь тут. – Наконец подала голос сестра. – Где-то рядом. Я не знаю где, но тут, с тобой?
    -Ты моя двоюродная сестра. Этот дом и твой тоже.
    -Но я ведь умерла, помнишь? Они похоронили пустой гроб. Это будет странно. Можно мне приходить иногда сюда? По ночам? И слушать, как ты дышишь во сне, как бьется твое сердце…
    Клаус кивнул. Временами в Новой Византии пропадали жители. Чаще всего дети бедноты. Клаус это знал, но никогда не спрашивал сестру. В конце концов – не у одной неё в городе бледная и ледяная на ощупь кожа.

  6. Винсент стоял в ярко освещенной комнате и смотрел в глаза Гилберту. Это был словно вчера, каждый раз как он закрывал свои глаза – то видел перед собой его. В ту секунду они словно бы стали думать как одно живое существо – росшие вместе в башне света и поднимавшиеся вверх по её бесчисленным этажам как ступеням совершенства. Эгоистических людских надежд. Жертва и убийца. Столько пафоса, хоть плачь, или грызи себе ногти или в горло кому-то впейся. Тот день был последним в жизни Винсента, когда в боли своей он хотел плакать, теперь, когда ему было плохо, он всегда начинал смеяться. Его родные там тоже были – смотрели из-за сорокасантиметровых хрустальных стекол полутора тысячного этажа – точно такие же были снаружи, защищают от ветра перемен и ударом сумасшедших птиц на такой высоте. Родители там были, им нравилось смотреть на его муки. Они с Гилом с самого начала знали, кто будет держать нож, а чья кровь с этого ножа будет капать. Это решили за них, их отцы, их матери, желавшие чтобы дети шли по их стопам – с самого раннего детства они окунали их в грех, как Ахилла держа лишь за пяточку. У Винсента была она – эта ахиллова пята, но он никому про неё никогда не рассказывал. В самом деле – это не то чем гордятся.
    Ведь чтобы жить в этом ярком и радостном, бурлящем вечным праздником мире, однажды, совсем еще ребенком он убил друга. Он помнил мысли Гилберта так, словно они были его. Он помнил крик. Он знал – Гил не хотел быть трусом, он меньше всего в жизни желала быть слабаком и поэтому когда понял что этого не избежать, не стал пытаться склонить Винсента на свою сторону. Он не кричал «нет!», он просто кричал, оттого что не хотел умирать. Кричал яростно, чтобы они все слышали, а когда успокоился – сказал:
    -Сделай это!
    Он кричал это. Хотел жить, кричал, что любит его и никогда и ни за что не возненавидит.
    Винсент помнил как сидел в комнате после того как все закончилось и все жертвы были принесены. Они выпускники, мальчики и девочки, всем по девять лет, все принесли в жертву того кого любили, с кем дружили, став при этом частью одного огромного тайного общества, общества которому служили их родители.
    Винсент сидел и не плакал. Он рад был бы плакать, но почему-то не получалось. Он долго там сидел – в карцере, где можно просто подумать, а можно и сойти с ума и откуда выпускают далеко не всех. Может сутки, а может и больше. Каждый раз как Винсент возвращался в башню света, он вспоминал свои годы учебы в ней. Сейчас, смотря на то, как Люси с маской закрывавшей большую часть лица апатично играет со своими крохотными дочерьми, он не знал – радоваться ли ему победе или все-таки нет. Тогда его спросили: «хочешь жить с нами, среди нас, стать одним из нас – вот тебе нож, принеси свою жертву, обруби мосты к отступлению, стань нашим братом…»
    Тогда он хотел. Жизнь казалась ему яркой и такой манящей. Он хотел, чтобы Гил стал её частью, но словно узнав его тайные мечты, кто-то решил что его жертвой будет именно он. Не один из сотен тысяч носителей белых меток на одежде, а именно он – Гил. Именно его жертва. В тот день Винсент впервые возненавидел красную метку, означавшую, что ему суждено выбраться из этого учебного заведение живым. Гил. Он ведь с самого начала знал, чем все закончится. Тогда они еще были детьми и верили что если на некоторых из них и есть клеймо смертников, то оно на самом деле ничего не значит, что они вырастут и как-нибудь с этим справятся. Вдвоем. Вместе. Клаус был таким же. С самого начала знал, чем все закончится и не верил в это. В тот день он шептал, что хочет вернуться. А потом потерял сознание. Винсент тоже мечтал бы вернуться в тот день и всадить нож себе в сердце улыбнувшись Гилберту, зная что того этот поступок уже не спасет. Но сейчас он мог лишь улыбаться и смеяться над всеми. В конце концов, он смеялся над своей судьбой.

Написать Алисе и Амэ

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s